Одна судьба на двоих

       У Ольги Васильевны и Ивана Ильича Иль­ичевых — «золотая» свадьба. 4 октября исполнилось 50 лет их совместной жизни. Держу о руках пожелтевшее, протертое на сгибах и бережно подклеенное свидетель­ство о браке: Шемуршинское районное бю­ро ЗАГС, 1937 год. Шемурша — это в Чувашии, Ольга Ва­сильевна отсюда родом, а Иван Ильич — из Русских Чукал, деревни в тридцати кило­метрах от Шемурши. Родились и росли по сути рядом, знали одних и тех же людей да и по жизненной дороге шли в общем- то в одном направлении: комсомол, коллек­тивизация, учеба. Но так уж получилось, что им обоим понадобилось на годы уехать из родных мест, чтобы снова вернуться и наконец встретиться.

В 33-м Ивана Ильичева призвали в армию, служил в пограничных войсках на средне­азиатской границе. Отслужил свои три года и уже собирался на родину, когда в часть приехал из Ашхабада представитель НКВД: нужны лучшие комсомольцы для работы в органах внутренних дел. Рекомендовали ему и Ильичева. Поэтому после демобили­зации поехал Иван в Ашхабад, а в родные края попал лишь через год, а отпуск.

Ольга Васильевна к тому времени окон­чила два курса сельскохозяйственного тех­никума и вернулась в Шемуршу, работала здесь инспектором райсобеса. 13 сентября 37-го отпускник Ильичев приехал из своей деревни в райцентр, зашел к другу в рай­исполком и здесь увидел Ольгу. На следу­ющий день они решили пожениться. Вот так: с первого взгляда — и на всю жизнь.

Даже не месяц, всего две «медовых» пол­ных бездумного молодого счастья недели отпуска было подарено им. Далее же на­чиналась жизнь, та самая, которую про­жить — не поле перейти. В Ашхабаде про­были недолго: родилась дочь, оба работа­ли, родных же никого, помочь некому. Сно­ва вернулись в Шемуршу, А потом роди­тели Ивана Ильича переехали к родствен­никам в Уральск, позвали их за собой. Именно этот западноказахстанский город и стал домом Ильичевых на долгие годы.

Сначала Ольга Васильевна работала здесь секретарем нарсуда, Иван Ильич — инст­руктором обкома комсомола. А потом по решению горкома партии его вновь напра­вили на работу в органы внутренних дел, в исправительно-трудовую колонию.

Ловлю себя на мысли, насколько проще рассказывать о герое, шагнувшем на газет­ные страницы «от станка», или с хлебного поля, да, пожалуй, любое «или»,.. А здесь колония и наше сегодняшнее знание о тех годах, когда неосторожное слово или про­сто навет «доброжелателя» для любого могли обернуться забором из колючей проволоки. Но речь о другом. Колония, где работали Ильичевы (а вслед за Иваном Иль­ичом сюда перешла и Ольга Васильевна), была уголовной и, прежде всего именно трудовой, даже называлась так: сельскохо­зяйственная ИТК. Были здесь и обширные сельхоз угодья, и животноводческая ферма, и техника. Санаторием колония, конеч­но, не была, однако свежими овощами, другими продуктами питания обеспечивала себя сама и именно сюда направляли из других мест людей ослабленных, с пошат­нувшимся здоровьем, чтобы встали на но­ги. Начальником всего производства коло­нии и был Иван Ильич,

Не ради того, чтобы плеснуть «светлой краски» в портрет героев (они в этом не нуждаются), просто объективности ради: какими бы изломанными ни были судьбы попадавших сюда людей, для Ильичевых они были все-таки в первую очередь людь­ми и работа была для них прежде всего работой с людьми, этим и интересна. Та­

кой вот штрих: в нарушение всех инструк­ций Ивана Ильича и Ольгу Васильевну очень скоро все в колонии стали называть прос­то по имени-отчеству. Так что приехавший однажды с проверкой высокий начальник заинтересовался: «А кто это у вас Иван Ильич?», Ильичев растерялся, стал оправ­дываться: «Да ведь я им сколько раз объ­яснял, что не положено, инструкцию зачи­тывал. л они все равно зовут...». Но прове­ряющий, против ожидания, одобрил: «Так это хорошо, что зовут, значит, смогли за­воевать уважение».

В сентябре 41-го Иван Ильич ушел на фронт, в составе Панфиловской дивизии, обессмертившей себя в боях под Москвой. Но их часть до Москвы не доехала — всту­пили в бои под Орлом. 41-й — первый год войны и, наверное, самый горький. Пошли в бой, вспоминает Иван Ильич, а вооруже­ние плохое, винтовок и то на всех не хва­тало, воевали на голом энтузиазме, с при­зывом: отберем оружие у врага и будем его бить его же оружием. Но энтузиазм против пулеметов и танков мало что мог.

Местечко Сосновку Иван Ильич запомнил навсегда. Подвела разведка: отсиделись «лихие» вояки в кустах, а вернувшись, до­ложили, что танков впереди нет. Когда же рота пошла в наступление, замаскирован­ные в селе танки прямой наводкой стали косить людей. Буквально в первые же ми­нуты рота осталась без командования, толь­ко два младших командира в строю: коман­дир отделения Ильичев и комвзвода Муха- метшинов. Посоветовались, что делать. Ре­шили продолжать атаку. Только поднялись, ранили и Мухаметшинова.

— Остался главным, — вспоминает Иван Ильич — принял командование на себя. Кричу: вперед, двадцать метров перебеж­ки, марш! Бегут, да не особо. Думаю: Ча­паев ведь впереди был, надо и мне. Встаю: вперед, за мной, — да немного пробежал. Ранило и в обе ноги, и в руку.

А в это время танки обошли роту сзади и начали давить людей, без разбору — жи­вых и мертвых. Как лежали цепочкой бойцы, те, что побежали с Иваном Ильи­чом, большинство уже раненые, так и по­ехал по ним танк, как по дорожке. Бросил Ильичев гранату, да что там граната образ­ца чуть ли не 14-го года, осколки как го­рох только застучали по броне, да самого землей закидало. Остался жив чудом.Зачем еще раз об этом? Ведь было, бы­ло, было... Зачем? Хотя бы затем, чтобы понять, какие пятьдесят лет за плечами у Ильичевых.

Потом были госпитали и месячный от­пуск. А в апреле 42-го еще хромающий, с палочкой, Иван Ильич вновь ушел на фронт. 4 мая у него родилась дочь Неля. Узнал он об этом уже под Сталинградом. Но и на этот раз недолго пришлось повоевать Иль­ичеву. В бою под станцией Калач был сно­ва ранен: разорвавшаяся рядом мина по­вредила плечо и оторвала нос. Сгоряча да­же боли Иван Ильич не почувствовал: оч­нулся, кровь фонтаном бьет в небо, а от­куда — не понять. Однако раздумывать не­когда. у пулемета (а теперь Иван Ильич воевал пулеметчиком) разбито ложе, ос­тался один ствол. Схватил его, сполз в окопчик, там боец из второго эшелона на­ступления. Спросил: «Здорово меня поца­рапало?». И услышал: «Какое там поцара­пало, носа нет». Попросил сделать перевяз­ку, да, видно, настолько было страшно за­литое кровью лицо, что боец растерялся, не может. Кое-как затянул повязку на ли­це сам и, подобрав винтовку (нести пуле­мет не было сил, приказ же: без оружия не возвращаться), пошел на перевязочный пункт. Направили я госпиталь, раз на ногах — иди сам. А оттуда так же в тыл: ходя­чие, добирайтесь сами. Где пешком, где на попутках, потом по железной дороге го­лодный, оборванный добрался до Уральска.

Вспоминает Ольга Васильевна Ильичева:

Я в тот день была на работе, вдруг кричат: иди, Иван Ильич приехал. Взгляну­ла на него, стоит: как разорвали рукав на гимнастерке во время перевязки, так он и висит лохмотьями, рука на перевязи, Все грязное, окровавленное. Еле отмыли дома. Вызвали врача, парикмахера. Трое суток пробыл дома, не спали оба: Ивану дышать нечем, а я поддерживаю ему подбородок, чтобы не падал, когда забудется, и плачу...

На этот раз после госпиталя Ивана Ильи­ча мобилизовали «вчистую». Страшная рана не только обезобразила открытое молодое, еще вчера такое красивое лицо, но и на­долго вывела из строя. 16 операций за четыре года пришлось перенести Ивану Ильичу после войны, чтобы восстановить нос. снова получить возможность дышать, как все. Черные это были для Ильичевых годы: бесконечные поездки в Ташкент на лечение, операции, больничные койки. Дол­го не мог устроиться на работу: не брали, там отказывали в другом месте, в треть­ем... Жили на одну зарплату Ольги Василь­евны, а уже подрастали дети: вслед за Нелей родились еще двое, Галина и Лев, близнецы. Не раз приходилось Ольге Ва­сильевне выслушивать «добрые» советы: да зачем он тебе такой? Ты ведь еще молодая, жить да жить... Не слушала никого, вместе с мужем прошла через горечь отказов и боль операций, даже виду не подовая, как тяжело им.

Рассказывает Нелли Ивановна Булыга, на­чальник группы планово-производственного отдела ОИЯИ, старшая дочь Ильичевых: Хотя и невелика тогда была, но и я запомнила послевоенные очереди за хле­бом, за высохшей килькой. Жили трудно, недоедали, но дружно. О себе родители ни­когда Не думали — всегда о работе и о семье.

Ссоры, конфликты? — переспросит меня Ольга Васильевна. — Не было их, не­когда было. Да и воспитаны мы были так: первый брак — на всю жизнь. Взаимно жи­ли, друг друга оберегали.

Выйдя на пенсию, Ильичевы переехали в Дубну к дочерям (кроме Нелли Ивановны здесь живет и вторая их дочь, Галина Ива­новна Самаркина, медсестра). Но «на заслу­женном отдыхе» пребывать не захотели, работают дворниками в ЖЭК № 3.

Вы не представляете себе, какая это работа! — скажет Ольга Васильевна. — После нашей, когда и ночами не выходили из кабинета, — просто отдых. Выйдешь ут­ром, воздух чистый, тишина — радуешься всему. Устанешь физически, тан отдохнешь.

Ильичевы привыкли работать хорошо, по-другому не могут. Не только стопка по­хвальных грамот и благодарственных пи­сем тому свидетельство, главное — доб­рые слова живущих рядом людей, их бла­годарность. Когда Иван Ильич начал рабо­тать в Дубне, своими руками — «своим нетерпением», как он говорит, — выкопал в лесу, привез и посадил по юру в их дома больше 70 липок, берез, рябин. Три года по­ливал, чтобы выросли. «Аллейка Ивана Иль­ича, гак и будем звать», — смеются сосе­ди. Над оставшимся от стройки пеньком со­орудил крышу — грибок для малышей...

О детях и внуках по-прежнему главная сердечная забота Ильичевы*. Внуков у них пятеро, двое в Уральске, у сына, трое — здесь, в Дубне. Дубненские все выросли спортивными. Старший Игорь Булыга — мастер спорта по плаванию, сейчас служит в Кронштадте. Оля и Люда Самаркины — воднолыжницы, Люда а свои 12 лет тоже стала мастером спорта. Оле потом помешала травма. И опять-таки, когда случилась с ней беда — перелом ноги на тренировке в Краснодаре, выхаживала ее в больнице Ольга Васильевна (Галина Ивановна рабо­тала и уехать из Дубны не могла). В восьми-местной палате, где лежала Оля, ее ба­бушка стала няней для всех. Меняла пелен­ки малышам, умывала их, переодевала, кормила — почти целый месяц, так, что под конец стало плохо с сердцем у са­мой. «Вот поэтому, что они такие, — ока­жет Нелли Ивановна, — поэтому все мы, и дети, и внуки, все к ним — бегом».

... Прощаясь, я задала Ильичевым де­журный в общем-то вопрос: если бы по­вернуть время назад, вы прожили бы жизнь так же? И неожиданно услышала: нет.

«Нет, — сказала Ольга Васильевна, — лучше. Постарались бы избежать многих ошибок, не так безоглядно верили людям». «Не лез бы со своей справедливостью во все дырки», — добавил Иван Ильич.

Что ж, наверное, Ильичевы имеют пол­ное право на такой ответ. Много лет спус­тя после войны вышел из ноги у Ивана Ильича осколок, полученный в бою у Сосновки. Вышел сам, вмешательства врачей практически не потребовалось. А вот те горькие дни в поисках работы, когда не ко двору пришелся он в торговле со своим обычаем жить на честно заработанное, —- из памяти не уходят. Уже живя в Дубне, обожглись Ильичевы на слепом доверии к вчера еще близкому человеку, отчего страдают и по сей день. Да мало ли что.

И вроде бы, если жить по-другому, учтя этот прошлый опыт, можно прожить без саднящих рубцов на душе, избежать боли незаслуженных обид. Только думаю вот: изменись Ильичевы, остались бы они теми Ильичевыми, которых так любят и чтят де­ти и внуки, остались бы они сами собой? В какой-то мере ответил на этот вопрос сын их Лев. На своей свадьбе он сказал: «Хо­чу прожить жизнь так, как прожили ее па­па с мамой»...

В.Васильева

Газета «Дубна:наука. Содружество и прогресс» 1987 г., №38,7 октября

Подготовил к печати студент 1-го курса группы 1113 кафедры «Государственное и муниципальное управление» Куманичкин А.



Все лица
bool(false) 3.151511595969