Просто война. Просто судьба


Участник Великой Отечественной войны, награжденная медалью "За оборону Ленинграда", Валентина Павловна КУКСИНА не понаслышке, а в самой что ни на есть реальности знает и помнит вкус, цвет и звук блокадного Ленинграда. В июле 2010-го ей исполнится 87 лет. В канун Победы она вспоминает далекие те года, нарезом прошедшие по сердцу…

"Я родом не из детства – из войны"

Эти известные строчки Юлии Друниной точно выражают настроение моего детства и юности. Когда мне было три года, умерла мама, а исполнилось десять – отец похоронил мачеху, добрую, деликатную женщину. Закончив семилетку, я пошла работать на ленинградский военный завод "Краснознаменец" и очень быстро стала кормильцем семьи. Работала контролером военной продукции сначала четыре часа в день, а когда началась война с Финляндией, то в две смены. Тогда мне было уже шестнадцать.

С первых дней Великой Отечественной фашисты начали бомбить наш "Краснознаменец". Однажды при обстреле возвращалась домой с ночной смены и совсем рядом со мной разорвался снаряд. Меня накрыло землей, как саваном, но осталась жива. А был и такой случай. Идя с завода, почему-то пошла в противоположную от дома сторону, словно туда подтолкнул кто-то. Опомнившись, вернулась к дому и увидела, что у самого подъезда зияет огромная воронка от только что разорвавшего снаряда. Так вот Господь меня хранил и Пресвятая Богородица. Всем кормильцам на заводе выдавали продуктовые карточки. На всю семью полагалось: 150 г ребенку, 170 г – иждивенцу – сестре, 250 г – рабочему, мне.


Сестра Маруся

В семнадцать лет совсем уже были мы взрослые. Забот прибавлялось. Сестра Мария, хоть и была меня старше, под сердцем носила дитя и получила очень скоро похоронку. Ее муж – сапер, призванный в день объявления войны, 22 июня, в действующую армию, через три месяца погиб на Волховском фронте. К тому времени нашего отца уже не было в живых.

Наступили лютый блокадный голод и холод. Все, что мы пережили, невозможно до конца рассказать. Как ели кашу из лебеды, мерзлую картошку, овес, который получали из конского помета. Как жили, когда не было электричества и тепла, не работала канализация. Какие были лица у людей с высохшими глазами, выплаканными слезами. Слабенькая новорожденная дочка Маруси умерла от истощения, а пятилетний ее сын вместе с другими малыми детьми на Ладожском озере при эвакуации попал под бомбежку и погиб. Добрая, милая моя Маша не вынесла этой лавины горя и вдруг в 40-градусный мороз молча стала распахивать все окна и выставлять на подоконник цветы. К счастью, врачи тогда смогли вернуть ей рассудок, молоденькая ведь была.

В осажденном Ленинграде

Когда город был взят в кольцо блокады, работа на военном заводе шла круглые сутки, была ответственной и очень напряженной. Всего было три линии проверки готовых снарядов. Я работала на второй линии в светлых перчатках (белых, розовых или голубых), чтобы сразу было заметно каждое пятно, чтобы ощущалась совершенно и безупречно гладкая поверхность снаряда. Затем на каждом снаряде мы ставили свое именное клеймо и расписывались, так строго отвечая за его качество.

Однажды я заметила, что моя дневная норма хлеба – 250 г заметно уменьшилась. Когда я сказала об этом коменданту, то оказалась в "Крестах". В тюрьме (заметим, что Валентине Павловне было тогда 19 лет и весила она 42 кг при росте 156 см. – Прим.корр.) нужно было ночью разгружать баржи с бревнами, перенося их на себе на склад. Но не раз убеждалась - хранила меня Богородица. Комендант тюрьмы увидел меня и пожалел, перевел на склад. В "Крестах" я пробыла три месяца и вернулась на завод.

Когда из-за участившихся бомбежек военный завод удалось эвакуировать в Уфу, мы с сестрой были направлены рыть траншеи для захоронения погибших солдат, оборонявших прифронтовую полосу, а также тех несчастных, кто умирал прямо на улицах от холода и голода. Ох, и много же их тогда было!

Работали мы и на строительстве укрытий для самолетов на военном аэродроме. В народе самые первые самолеты называли "Ишачки", это потом появились "Яки". Летчики, молодые ребята, уходили в небо звеньями по 6 – 8 человек. Уходили одновременно 3 – 4 звена, а возвращалось 1 или 2. Трудно передать нашу радость, с которой встречали их на земле, как плакали и смеялись от счастья, а я в душе молилась, вслух нельзя было.

Но жизнь состоит из утрат, и радость часто сменяется бедой. Когда у нас с сестрой украли карточки, мы решили - не умирать же с голоду. Пойдем лучше на фронт. В военкомате нам дали направление: сестре – санитаркой в полевой госпиталь, мне – в прачечную. И снова громада горя: кровь, увечья, боль… Здесь пришло известие о снятии блокады. Нельзя забыть, как сначала люди столбенели, цепенели, замирали, а потом кричали, ликовали, обнимались. Кто мог, пускался в пляс. На другой день, вывернув телогрейки наизнанку, начистив до блеска брезентовые сапоги, мы с Марусей отправились в клуб воинской части на танцы. А еще там выступала для нас Клавдия Шульженко со своим мужем. Это был настоящий праздник, которого так долго ждала душа, ведь люди, несмотря ни на какие страдания, не растеряли в те страшные годы ни доброты, ни надежды, ни чувства юмора.

"Я возвращенья к жизни не забуду", - писала Юлия Друнина о Дне Победы. Когда объявили конец войны и капитуляцию фишистской Германии, голодные и радостные смеялись и плакали все! И старые, и молодые! Год сорок пятый забыть невозможно никогда. Я нашла свое самое лучшее крепдешиновое платье персикового цвета с пуговками на спине, надела туфли на высоких каблуках. Все это придумывалось, покупалось и шилось еще перед самой войной ко дню рождения моего любимого Семена Зимина.

Два Семена

Он был моей первой любовью. Я провожала его на фронт с финляндского вокзала Ленинграда. Плакала, хотя не знала, что не увидимся более никогда. Провожала одна – родителям он не велел приезжать на вокзал. Хорошо помню, что никаких обещаний мы не давали друг другу. Просто стояли в обнимку молча. Стояли и смотрели друг на друга. Когда подошел поезд, он поцеловал меня, я разревелась. Об этом и теперь трудно рассказывать. Простились мы с ним тогда навеки.

Он ушел сапером на фронт. Никакой, ни единой весточки ни я, ни его родители так и не получили от него никогда. Горевала долго, и сейчас его помню, молодого, стоящего на подножке набирающего скорость поезда. И все же судьба распорядилась так, что моя женская доля удалась. Я вышла замуж за другого Семена – Куксина, с которым прожила в мире и согласии 54 года. У нас двое взрослых детей – сын и дочь, трое внуков и четыре правнука.

Милосердие – это непросто

Знаете, как бывает? За свой труд и жизнь в блокадном Ленинграде я была представлена к правительственной награде "За оборону Ленинграда" в 1942 году. Но получить ее удалось только спустя 60 лет, в 2004-м. Из-за переездов (с мужем проживали в Киргизии с 1953 г. по 2003 г.) возникли проволочки и нестыковки с документами. Однако и среди чиновников встречаются жалеющие, тактичные, умные люди. Благодаря участию в моей жизни и судьбе начальника архивного отдела г.Дубны Лидии Чекмаревой и губернатора Санкт-Петербурга Валентины Матвиенко награда меня нашла спустя более полувека.

Низкий поклон этим добрым и отзывчивым людям!

Каждому понятно, что такой разговор было начать нелегко, а закончить еще труднее. Попрощавшись с замечательным человеком Валентиной Павловной Куксиной, я подумала, в каком же мы все, ныне живущие, долгу перед ней и всеми участниками той войны. Теми, кого уже нет с нами, и теми, кто может рассказать о страшных годах, передавая свой бесценный опыт.

Подумала и вспомнила стихи Юлии Друниной:

И откуда взялось столько силы
Даже в самых слабейших из нас?
Что гадать? Был и есть у России
Вечной прочности вечный запас.


Площадь мира 25. 03. 2010 Наталия Иванова

Все лица
bool(false) 3.151511581406